Иногда песня становится не просто треком, а точкой, в которой сходятся боль, память и надежда. Именно такой получилась «Прости» — новый сингл проекта NORA, в котором Анна Малолетнева говорит о расставании не громкими словами, а той честной тишиной, что остается после финального аккорда.

Добрый день, Анна! Поговорим о новом сингле проекта Nora — «Прости». Сингл воистину удался: в нём есть и душа, и смысл.
— Привет. Полностью согласна с вышесказанным.
Если бы «Прости» умел говорить только одну фразу, кроме названия, — какую бы он сказал и почему именно её?
— «Всё закончилось». Потому что это трек о расставании, и здесь оно неизбежно.
Вы когда-нибудь писали песню или стихотворение о человеке, который их никогда не услышит? Скажите честно: это освобождает или, наоборот, запирает?
— Да. У меня есть стихотворение-посвящение калужской поэтессе Инне Тепловой. К сожалению, Инна его не услышит, потому что она уже не с нами. Это освобождает, потому что я верю, что даже после физической смерти с человеком остаётся связь, как невидимая нить между мирами, и ушедшим людям всё видно и слышно тоже.
Анна, вы верите, что можно отпустить человека, не простив его, — или отпустить и простить это в вашем понимании одно и то же?
— Отпустить, не простив, нельзя. Не будет покоя в душе, если нет прощения. А если нет покоя, то и отпускания нет. Сначала прощение, и только потом отпускание, это разные последовательные процессы.
А что тяжелее: помнить то, чего не было, или забывать то, что было? И где для вас проходит граница между этими двумя состояниями?
— Я думаю, то, что было, жёстче впечатывается. Это не только слои грёз, но и реальные родные руки, которых ты когда-то касался. Переписать реальность, где родное становится ничем, — жёстко. Бывают, конечно, истории, где ты сам себе напридумал, поверил, но, даже если так, для тебя это было реально, а реальность, пусть и односторонняя, бывает, очень сильно бьёт. У меня размыты границы здесь. Я считаю, что реально лишь то, во что ты сам веришь, существует оно на самом деле или нет. Дети верят в монстров под кроватью, и для них этот страх абсолютно настоящий.
Героиня поёт: «Я не верю» — а во что именно она не верит: в другого, в себя или в саму возможность чувств и отношений? Как вы это чувствуете, когда поёте?
— Героиня больше не верит в то, что рядом с этим человеком её мир будет сиять и она сможет быть счастливой. Героиня сделала всё, что от неё зависело, но это не помогло. К сожалению, розовые очки бьются стёклами внутрь. И когда эти самые очки разбились, вера в светлое будущее окончательно умерла. Это тяжёлое безусловное принятие неизбежности, сложный момент, который ощущается как падение.

Падать вниз и хотеть лета — это одно и то же чувство, только с разных сторон? Или, по задумке, это два разных человека внутри одного?
— Я даже немного подвисла, отвечая на этот вопрос, честно. Пожалуй, это всё же об одном, но есть «но». Падение — разрыв, боль, но и бесчувственность, когда стоит запрет на само проживание этой боли, потому что ты понимаешь, что в моменте можешь с ней не справиться, совершить какую-нибудь импульсивную глупость, и ты не разрешаешь себе чувствовать, чтобы не сорваться, чтобы было время восстановиться, собрать силы для того, чтобы это прожить, но не сейчас, позже, когда ты будешь хоть как-то к этому готов. А сейчас ты сломлен, раздавлен, повержен, внутри тебя — ничего, чёрная дыра. Я прекрасно помню моменты, когда, находясь в жёсткой депрессии, я видела мир будто со дна глубокого колодца: там, наверху, — свет, птицы поют, там всё хорошо, но тебя там нет. Зато ты есть здесь, где холодно, сыро, где вместо звуков вакуум, а вместо ярких цветов — серые блики. И между этими мирами — бездна, хотя на самом деле они находятся на расстоянии нескольких сантиметров друг от друга. Протяни руку — и ты коснёшься света, но ты, словно вампир, лишь прячешься от него дальше. Так и героиня потеряла надежду, силы и желание бороться. Но даже на дне своего колодца ты помнишь, что когда-то мог чувствовать, когда-то тебе было спокойно, тепло и хорошо, и эта память сильна. И ты хочешь оказаться в том состоянии уюта и радости в своей памяти, находясь на самом дне в реальности. Это как две стороны одной медали, только грёзы и явь, как вода и масло, не могут перемешаться, но находятся одно рядом с другим.
Что происходит с человеком, который сжёг мосты, но всё равно стоит на берегу и смотрит на другой берег? Вы знаете такое состояние по себе?

— Знаю. Такое бывало со мной множество раз. Часто после мне было очень жаль, но поступить по-другому я не могла. Я всегда действую по совести, меня это ещё никогда не подводило.
Вы верите, что человек, который поёт о боли, уже на шаг из неё вышел, или он поёт, чтобы остаться в ней? Как это работает у вас?
— Ты не выходишь из боли, но ты легче с ней справляешься, потому что делаешь свою боль видимой, осязаемой, настоящей, принятой тобой же. Тонущий человек может перестать сражаться с водой, расслабиться, дать воде возможность наполнить тебя, очистить, пойти ко дну и после от него оттолкнуться. Ты перестаёшь отрицать существование дна, перестаёшь бороться с собой, с пространством, но твои движения перестают быть хаотичными, бессмысленными, бесполезными в этой битве, и это даёт возможность выжить. Иногда нужно умереть, чтобы потом воскреснуть.
Вы когда-нибудь чувствовали, что песня знает о вас больше, чем вы сами? Если да — в какой момент это стало очевидно?
— Я знаю себя слишком хорошо, песни не знают больше, но иногда я даю им полномочия рассказать обо мне настоящей.
Если бы вы могли спрятать одну строчку из «Прости» от всех, — какую бы вы оставили только себе и почему?
— «Сколько раз по ночам расставляла свечи» — это личное.
Анна, вы пишете стихи и превращаете их в музыку, чтобы отпустить — или чтобы не забыть? Что перевешивает?
— Отпустить. Мне помогает не держать это в себе. Как утренние страницы (для тех, кто в теме).
Что в своей музыке вы бы не показали никому, если бы могли спрятать? И что вас останавливает от того, чтобы это спрятать?
— Если хочешь что-то спрятать — спрячь и не думай об этом. Мне кажется, когда есть потребность выговориться, то прятать нет смысла. Хотя я далеко не всё публикую. Иногда я понимаю, что в стихе или песне слишком много боли, агрессии, горечи или, наоборот, чувственности, ранимости и нежности — и убираю в стол, потому что я в эти слова вложила всю душу, слишком много, и не хочу экспериментировать: поймут ли это, оценят ли. В любом случае моё должно остаться моим. Я даю слушателям столько, сколько считаю нужным. Раньше я была как оголённый провод, а сейчас просто берегу себя от чужих видений на этот счёт. Но когда проходит время, и у меня перестают болеть эти образы и слова, я всё равно чаще всего всё достаю и показываю.
Вы когда-нибудь жалели, что написали «Прости» или другой трек, — не из-за качества, а из-за того, что он открыл слишком много? Как вы с этим справлялись?
— Нет, не жалела. Мы такие, какие есть, другими не будем. Нравится это кому-то или нет. Если, прослушав или прочитав, человек что-то понял — прекрасно, мне нравится делиться своим миром с теми, кому он интересен и близок, а если нет — то и нет. Я спокойна на этот счёт.
Что для вас признак того, что песня удалась: мурашки у слушателя, тишина после финального аккорда или чужая история, рассказанная после? Что из этого для вас ценнее?
— Для меня ценнее тишина. Когда тебя настолько разбило, что ты не можешь выразить это словами. Со мной такое случалось однажды на одном конкурсе: после финального аккорда моей песни в зале повисла тишина. Секунд 10 это продолжалось, а потом грянули овации. В конкурсе я тогда победила, но та тишина оказалась для меня важнее первого места, потому что я поняла, что именно хочу получать от зала.
Есть ли слушатель, чья реакция на «Прости» была бы для вас страшнее всего, — и почему? Или, если посмотреть с другой стороны, что страшнее: спеть «Прости» человеку, который ждёт этого, или человеку, который уже не ждёт?
— В моём случае «Прости» давно уже является просто художественным произведением. Нет определённого человека, которому хочется посвятить эту песню. Если выбирать из представленных вариантов, то «ждёт» — страшнее, ибо там есть душа, которая ещё ищет возможность быть понятой и услышанной, а этот трек сердечко вдребезги разобьёт, и надежда, которая ещё теплилась внутри, горько и резко погаснет.
Анна, а что делает песню «вашей» — голос, текст, боль или время, в которое она написана? Что из этого главное?
— Всё. Больше всего моей её делает моя собственная память.

Что для вас «правильная» тишина после песни — в зале, в комнате, в наушниках? И чем она отличается от неправильной?
— От правильной перехватывает дыхание.
Что в «Прости» принадлежит Денису больше, чем вам, — и наоборот? Как вы это чувствуете в готовой записи?
— Денис в очередной раз сделал невероятную аранжировку, которая идеально адаптировалась под моё видение трека. Финалка полностью его. Очень мощная работа! Я, когда впервые услышала, была в восторге.
Как вы отнесётесь к тому, что кто-то может использовать «Прости» как способ сказать «прости» кому-то другому? Это радует или настораживает?
— Если трек поможет кому-то разобраться в собственной голове по поводу мыслей, которые беспокоят, то я буду рада. Нам всем порой нужно говорить «прости», чтобы не терять дорогих и любимых людей.
Если бы «Прости» нужно было оставить в прошлом — в каком году вы бы её оставили и что бы это изменило?

— Пусть ответ на этот вопрос останется со мной. Он совершенно точно ничего не изменил бы.
Если бы «Прости» могла задать вам один вопрос, — что бы вы услышали? И что бы вы на него ответили?
— «Что тебе это дало?»
— Умение слышать и беречь себя.
Анна, спасибо за уделённое время. Скажите пару слов нашим слушателям или процитируйте несколько поэтических строк.
— Что мы всё про грустное сегодня? Предлагаю закончить на позитивной ноте. Вот стихотворение из моего сборника «Исповедь Белой Лилии»:
«Взлетай»
©Nora
Трава в полный рост, серебристое поле, рожь цветёт, колосится.
Под облаками в лазоревом море
воздушный змей, словно птица.
Ярко-красный, безбрежно-свободный
парит над самою бездной.
Смотрю на него
и теперь понимаю:
я никуда не исчезну.
Если солнцу протянешь ладошку —
оно на неё садится;
Змей летит всё выше и выше,
перегоняя птицу.
Я здесь не зритель, а капитан — могу управлять полётом.
И то, что когда-то было посадкой, теперь окажется Взлётом.
Спасибо за беседу!
«Прости» — это не просто сингл. Это разговор с собой, с ушедшими и с теми, кто все еще ждет. И, возможно, после этого интервью вы услышите его иначе.
Автор вопросов — Александр Латаев





